Последние записи

Новорыбинские мотивы (Красноярский рабочий, 26.01.12)

Фото Ирины Аплесневой

Бытовые пейзажи

Самая практичная для Новорыбной обувь — резиновые сапоги, здесь их все носят. Улицы в посёлке широкие, но на середину жители высыпают шлак, битый кирпич и другой мусор, из-за чего кажется, что в центре стихийная свалка. Угольным отсевом, как в Попигае, улицы не засыпают, но его здесь тоже хватает.

Во многих домах при входе в сени прибивается небольшая сетчатая калитка, чтобы собаки (как свои, так и чужие) не забегали. Собак в посёлке много — все они большие, лохматые, и на цепи никто из них не сидит. Четвероногие друзья бегают свободно, но к прохожим не задираются.

Санитарка местной больницы Надя Уксусникова служит мне неким экскурсоводом по Новорыбной. Её рассказы о местном быте просты и бесхитростны. Раньше в посёлке были общественная баня и совхозная пекарня. Как только совхоз развалился, баню с пекарней заколотили и приставили к ним сторожа. Но то ли сторож был в сговоре с ворами, то ли спал на дежурствах крепче обычного — эти строения сельчане потихоньку растащили на свои нужды. Теперь в посёлке нет ни бани, ни пекарни. Хлеб пекут сами, а моются дома или в собственных банях.

Двухсотлитровая бочка воды у коммерсантов стоит 100 рублей, местный коммунхоз за подвоз воды берёт чуть дешевле. Кое-кто из жителей самостоятельно обеспечивает себя водой, приспосабливая для этого тележки или детские коляски. На питьё и другие нужды воду возят с реки Хатанги, на берегу которой и стоит посёлок.

Конечно, такой мастеровитости и рвения к работе, как в Попигае, я у здешних мужчин не заметила. Да и попивают они не в пример соседям. Изредка кто-нибудь тюкал топором в сенях или очищал сети от налипших водорослей, но особой деловитости не наблюдалось.

Официальных магазинов в посёлке два, один из них — «Учугой», что в переводе с долганского означает «хороший», — постоянно закрыт.

— Обанкротился, несмотря на название, — сказала продавец магазина «Машенька». Эту торговую точку сельчане называют по имени предпринимательницы, которой она принадлежит — Марии Дьяченко. В «Машенькином» магазине выбор продуктов более чем скромный, в продаже не оказалось ни сахара, ни молока.

— Недавно закончились, — сообщила продавец Наталья Бетту, — а фруктов и овощей у нас вообще не бывает. Зимой принимаем у промысловиков рыбу и мясо в обмен на продукты.

Цены у «Машеньки» примерно такие же, как в попигайском магазине. Несмотря на предупреждающую надпись «В долг не даём», продавец время от времени вытаскивает «долговую» тетрадь, вписывая туда фамилию очередного покупателя. За наличные здесь редко берут, в том числе и бюджетники.

«Живые» деньги привозят в посёлок только пенсионерам, да тем, кто получает какие-то социальные выплаты. Ещё деньги водятся у коммерсантов, их больше десятка. Официальных магазинов здесь всего два, а торгуют «навынос» из дома человек десять. Не думаю, что все они имеют соответствующую регистрацию в качестве индивидуальных предпринимателей.

Читать далее

Новорыбинские мотивы (Красноярский рабочий, 19.01.12)

Фото Ирины Аплесневой

Главный посёлок и Школьный разделяет большой, в нескольких местах заболоченный пустырь, на склонах которого зияют мусорные свалки. В стороне от школы стоит дизельная электростанция. Но в это время суток она почему-то молчит. А на улице — темень, хоть глаз выколи.

Из-за кого краснеет топливо

Вскоре выясняется причина. В Новорыбной на 10 часов в сутки отключают свет: с двух часов ночи до девяти утра и с трёх часов пополудни до шести вечера. Свет отключают всем — и населению, и учреждениям.

Кто-то из сельчан взялся довести меня к дому главы администрации — надо же мне было как-то определяться на ночлег. Бывший работник милиции, представлявший местную власть в Новорыбной, Алексей Николаевич Кудряков, долго возился впотьмах. С веранды доносилось глухое рычание пса вперемежку с чертыханиями главы, разыскивающего одежду и обувь и попутно ругающего теплоход, «шастающий как попало».

Потом мы шли к сельской больничке, где мне предстояло коротать время до нового прихода судна. На вопрос, почему нет света, Кудряков что-то уклончиво ответил про экономию топлива, про то, что они кого-то где-то выручают зимой, а ещё про то, что не все сельчане платят за электричество. Кажется, последнее обстоятельство было ближе к действительности.

Новорыбинцы, с которыми я ехала на теплоходе, рассказывали, что свет в посёлке отключают постоянно, а по весне это делали так: на два-три часа свет давали на одну улицу, потом на другую и так по всему посёлку. Не является исключением и больница. И это обстоятельство больше всего возмущает её работников. Местная лечебница хоть и рассчитана на две койки, работает круглосуточно, и в экстренных случаях медсёстрам и санитаркам приходится пользоваться «летучей мышью» — керосиновой лампой. На случай отключений многие сельчане обзавелись небольшими газовыми (походными) плитками со съёмными баллонами. Одного такого баллончика хватает, чтобы 4-5 раз вскипятить чайник.

В больнице было не слишком темно — топилась печь, яркие блики плясали на полу и потолке. На приступке сипел чайник. Как позже выяснилось, печку здесь топили постоянно — дров на зиму в больнице не заготовили, поэтому уголь в топку подбрасывали круглые сутки.

Определив меня на попечение сторожихи Тани, Кудряков поспешил домой.

Больничка в Новорыбной старая, пол в некоторых местах перекошен так, что двери в комнатах не закрываются. В единственной палате температура воздуха зимой не поднимается выше 10 градусов. Больные не хотят лечиться в таком холоде, убегают домой.

По-видимому, когда-то в больничке было несколько палат, но теперь помещения пустуют. До меня здесь долгое время жил врач, квартиру ему в посёлке не давали, и по весне он уехал. Теперь больные находятся на попечении двух фельдшериц.

Позже в Хатанге я попыталась выяснить причины отключений электричества. Семён Бауков, директор муниципального предприятия ЖКХ, участки которого находятся во всех девяти посёлках, объединённых с Хатангой в одно муниципальное образование, без обиняков сказал:

— Воруют и топливо, и электроэнергию, потому сидят без света. За 2010 год нераспределённой, а точнее, украденной в Новорыбной электроэнергии оказалось на 293 тысячи киловатт. Мы могли бы на эти деньги купить 144 тонны дизельного топлива — это четыре месяца бесперебойной работы дизельного генератора. Если глава Новорыбной говорит, что они там кого-то выручают на перепутье — это не иначе как одобренное местной властью хищение топлива.

Читать далее

Новорыбинские мотивы

  • Конкурс»Красноярские перья — 2012″. Почетная грамота в номинации «Лучший репортер»

Посёлок Новорыбная (часто упоминают и как Новорыбное) стоит в низовье реки Хатанги, почти у входа в залив. Он самый многолюдный в этом сельском поселении. Живут здесь около 700 человек, преимущественно долганы.

Местные жители говорят, что когда-то выше по течению реки была фактория Старорыбная — стояла вместе с факториями Обойная и Новолетовье, которых уже нет ни на карте, ни в действительности. Места здесь повсюду богаты рыбой, поэтому, основав новую факторию, жители, не мудрствуя лукаво, дали ей название Новорыбная. Со временем она превратилась в большой посёлок.

Для людей творческих Новорыбная примечательна ещё тем, что здесь какое-то время жила, работала, растила детей, делая первые шаги в большую поэзию, известная долганская поэтесса Огдо Аксёнова, переводчиком которой стал норильский поэт и журналист Валерий Кравец.

Новорыбная — родина ещё одной долганской поэтессы Аси Рудинской. Причём Аксинья Дмитриевна пишет стихи как на долганском, так и на русском языках, и на обоих они звучат неподражаемо. Но сейчас речь не об этих удивительных женщинах, а о том, как живётся сегодня их землякам.

Народ пошёл на штурм

И снова я в Хатанге — в ожидании рейсового теплохода.

 

Перепрофилированные авиарейсы из Норильска, о которых я упоминала в самом начале моих писем, закончились — и в Хатангу потянулись отпускники. Кроме того, на торжества, связанные с празднованием 385-летия Хатанги, из каждого посёлка прибыли концертные бригады по 7-10 человек в каждой.

Было очевидно, что в Хатанге собралось много людей, которым требовалось вернуться домой. А накануне праздника не иначе как злоумышленники (так сказала дирекция морского порта) закидали теплоход «Таймыр» камнями. Вероятно, таким образом выразили протест те, кто не смог попасть на судно, отбывающее в очередной рейс.

В Хатангской администрации, говорят, составляли какие-то списки, которые служили своего рода пропуском на теплоход. Попадёшь в этот список — считай, что ты уже на пути к заветной цели. А если нет — кукуй на берегу. После юбилейных торжеств выяснилось, что для теплохода запланировали спецмаршрут в Новорыбную. Окончательный список и без меня содержал более 40 фамилий, а брали на судно не больше 30 человек — по количеству посадочных мест и числу спасательных жилетов на борту. Пассажиры рассказывали, как в прошлые годы на судно набивалось иногда до сотни человек, ехали стоя, сидя и лёжа на полу. А в этом году в связи с трагедией «Булгарии» на Волге команда «Таймыра» придерживалась требований безопасности. Это правильно, но это же обстоятельство вынуждало взглянуть на проблему пассажирских перевозок с другой стороны.

А именно: вместимости единственного в Хатангском поселении судна явно недостаточно для того, чтобы удовлетворить потребности всех желающих. В северных посёлках, куда курсирует теплоход, живут примерно две тысячи человек и самый многолюдный из всех посёлков — Новорыбная.

Правдами и неправдами на судно мне удалось попасть за два часа до того, как объявили посадку. А потом народ пошёл на штурм. От разгрома теплоход спасло, наверное, то, что на территории порта сильно поднялась вода, так что посуху подобраться к судну не было никакой возможности, людей перевозили на катере «Регина» — его-то народ и взял в оборот.

«Регину» штурмовали все, кто был в списке, и кого там не было, потому что «списочный» и «несписочный» люд оказался в одинаковой ситуации — ни у кого не было билетов. Здесь их продают только при посадке на теплоход.

Вместо часа, отведённого на посадку, судно стояло под погрузкой три часа — народ оккупировал «Регину», не желая сходить на берег. Команда была вынуждена пересаживать «списочных» пассажиров на другой катер, чтобы вывезти их из «зоны боевых действий».

После отхода «Таймыра» многие пассажиры не досчитались своих сумок — багаж остался у кого на «Регине», у кого бог знает где. Забегая вперёд, скажу, что после этого случая администрация Хатангского порта взяла-таки на себя обязательства по предварительной продаже билетов на теплоход. Давно бы так.

Заочники поневоле

В Новорыбную прибыли в два часа пополуночи. Несмотря на непроглядную темень, на берегу толпился народ, стояла грузовая машина, присланная, по-видимому, специально за теми, кому надо было в Школьный посёлок, обособленно возвышающийся на сопке.

Читать далее

Далеко в стране сопочной (Красноярский рабочий, 22.12.11)

Фото Ирины Аплесневой

Симаковы

Коренная тундровичка Женя Симакова мало похожа на долганку, скорее — на миловидную киргизку, и, кажется, совсем не удивляется, когда я говорю ей об этом. Видимо, ещё раньше кто-то уже говорил о нетипичности её внешности. Словно в подтверждение этого Женя охотно рассказывает, как на дудинском рынке торговцы из южных широт приняли её за свою.

Жене 37 лет, у неё лёгкий, весёлый нрав, она много шутит и заливисто смеётся в ответ на чужие шутки. Женя кочует вместе с отцом и детьми — их у неё четверо. Кроме младшей дочери, за которой присматривает в посёлке Женина мать, трое старших живут в стойбище.

Четыре года назад Женя овдовела, её муж утонул, когда добирался по реке в посёлок на самодельной лодке, которую в здешних местах называют «веткой» за её узость и длину. «Ветка» — нетипичная лодка, это что-то наподобие байдарки с одним веслом. Чтобы править такой лодкой и усидеть в ней, когда на реке небольшой шторм, требуется настоящее умение, которому обучаются не один месяц.

Когда мужа не стало, Женя не смогла отказаться от привычного образа жизни, продолжая кочевать. На зиму семья возвращается в посёлок. Но там Жене не нравится, душа просит воли, простора. Опять же в посёлке одной с четырьмя детьми не прокормиться, а в тундре они вместе с отцом рыбачат. Тем и живут. Теперь уже старший сын подрос, помогает.

Многочисленные тундровые озёра изобилуют разнообразной рыбой. В стойбище уважают кумсу — красную рыбу. Это не только повседневное блюдо, кумсу заготавливают впрок — из неё получается отличная юкола. Рыбой расплачиваются за продукты с якутскими купцами, которые наведываются зимой в посёлок.

Зимой Женя, как и многие другие женщины посёлка, занята выделкой оленьих шкур и пошивом тёплой национальной одежды для семьи и на продажу. Обработка оленьей шкуры — занятие кропотливое и трудоёмкое, потому что всё делается вручную дедовским способом: шкуры тщательно скоблят, а для того, чтобы они стали мягкими, натирают их предварительно отваренной печенью дикого оленя.

Пока мы разговариваем, в гости к Жене заходит молодая женщина с грудным малышом — это Евдокия Уксусникова с трёхмесячной дочкой. Дуся недавно приехала к мужу, и хотя её малышка на искусственном вскармливании, молодая мать не считает это серьёзным препятствием для совместного проживания в стойбище.

— Молочную смесь взяла с собой, люлька у малышки есть. Зато мы вместе с папой, — наклоняясь к ребёнку, агукает счастливая Дуся.

— Мои дети тоже в тундре выросли, — поддерживает Женя соседку. — Детям здесь лучше, помощниками растут.

В Женином балке по обеим сторонам «стены» две широкие лавки, до блеска отполированные за долгие годы пользования. Такие есть в каждом балке. Лавки служат оленеводам скамьями и одновременно постелью. Они опускаются на время стоянок и крепятся к стене во время аргиша. У одного окна, затянутого сеткой от комаров, стоят стол и скамья с домашней утварью; у другого — дымит железная печурка, труба от неё выведена наружу через отверстие в брезенте. Рядом с печкой под кастрюлей и чайником шипит керогаз. Над столом и скамьёй приделаны самодельные полки для посуды, книг, небольшого количества продуктов. Снаружи балок опоясан крепкой верёвкой, на которой развешаны выстиранные детские штаны, кофты, рубашки.

Читать далее

Далеко в стране сопочной (Красноярский рабочий, 15.12.11)

Фото Ирины Аплесневой

Попигай и Сындасско по праву считаются в Хатангском районе оленеводческими посёлками. Здесь больше всего кочевников, ведущих традиционный образ жизни, за что они получают от социальной службы пособие в размере чуть больше трёх тысяч рублей на каждого, занятого в оленеводстве.

Едем в стойбище

В Попигае полсотни семей кочуют в тундре. Летом, до коральных работ, когда оленям делаются всякого рода прививки, оленеводы разбиваются на семейные бригады и каждая кочует отдельно. Когда начинаются коральные работы, бригады разделяются на семьи, а уже те откочёвывают на свои земли.

В Попигае четыре бригады и в каждой по тысяче-полторы оленьего поголовья. Бригады состоят из родственников — все доводятся друг другу дальними или близкими родичами по мужу или жене. Считается, что между родственниками сильнее взаимовыручка и взаимные обязательства. Если кому-то на какое-то время надо отлучиться в посёлок, за него в стойбище будет работать другой родственник. Не зря народная мудрость гласит: свой своему поневоле друг.

Летом оленеводы кочуют по обеим сторонам реки Попигай, углубляясь в тундру на километр или два. Больше трёх-четырёх дней на одном месте со стадом не задерживаются. Для стоянки выбираются пастбища, где есть озеро, чтобы недалеко было ходить за водой и ловить рыбу в редкие часы досуга. Озёр в тундре много и почти все они рыбные.

Александр Большаков, с которым я познакомилась во время его плотницких работ, взялся отвезти меня в оленеводческое стойбище, а я предложила оплатить горючее, зная о ценности здешнего бензина для любого промысловика. Сговорились ехать следующим утром.

Вместе с нами в стойбище отправились два паренька. Роман, несмотря на юный возраст, неплохо разбирался в особенностях реки и всю дорогу управлял мотором, а Василий ехал к родителям. Васины родители, Николай и Наталья Кудряковы, потомственные оленеводы, а сам Вася — несостоявшийся педагог. Учился в Якутии на физкультурном отделении института, ушёл с четвёртого курса.

До стойбища плыть больше часа, чтобы скоротать время Александр рассказывает о местных достопримечательностях, встречающихся по пути, а меня всю дорогу занимает вопрос: как оленеводы различают своих и чужих оленей в стаде, ведь многие берутся пасти и окарауливать оленей родственников. Когда я высказываю эту мысль вслух, Александр хитро прищуривается:

— Если человек с мальства с оленями, он запоминает их «в лицо».

В его узких глазах прыгают весёлые бесенята.

— Полторы тысячи голов невозможно запомнить «в лицо», — не соглашаюсь я, чувствуя подвох. Большаков смеётся, розыгрыш не удался.

— Метки ставят, — раскрывает он оленеводческие секреты. — Режут уши. Некоторые наносят оленям поперечные надрезы на нос. А якутские оленеводы пользуются специальными клипсами.

Читать далее

Далеко в стране сопочной

  • Конкурс «Красноярские перья — 2012». Почетная грамота в номинации «Лучший репортер»

Для большинства горожан посёлки типа Попигая и Новорыбного — Богом забытая дыра, где жить просто невозможно — там нет работы, не строится жильё, там полупустые магазины с астрономическими ценами, нет нормального медицинского обслуживания… Но люди живут. Живут, потому что родились и выросли здесь, где жили их отцы и деды, и где будут жить их дети и внуки. В общем, как ни банально это звучит: велика Россия, а дальше родины ехать некуда.

Дорога

Что делает человек, решивший воспользоваться услугами речного судна? Сверяется с расписанием, идёт на речной вокзал или в кассу, покупает билет и едет туда, куда ему нужно. Так делают повсеместно, но только не в Хатанге.

Во-первых, расписания, согласованного и подписанного районным начальством и дирекцией порта, в лучшем случае, придерживаются с погрешностью в два-три дня. Очень может так случиться, что в последний момент в него внесут какие-то изменения и вместо запланированного рейса, теплоход пойдёт с полной загрузкой по специальному маршруту.

Предугадать это невозможно, потому что окончательную точку в этом вопросе ставят в кабинетах Хатангской администрации. Подумаешь, расписание! У жизни своё расписание, и каждый новый день подкидывает какие-то сюрпризы.

Во-вторых, если вы хотите заранее приобрести билеты на теплоход, чтобы наверняка быть уверенными в своём путешествии, то ни в конторе порта, ни в какой-нибудь кассе Хатанги этого сделать невозможно. Билеты можно купить только на самом теплоходе в день его отправления в рейс. Опять же, если повезёт.

На эту тему в портовой конторе мне неопределённо говорили, что с покупкой билетов, а значит и с поездкой, проблем не должно быть. Почему не должно, если желающих уехать больше, чем может взять на борт судно, этого я так и не уяснила.

Настал день отъезда. По расписанию конечной точкой маршрута значился северный посёлок Попигай — один из двух особенно труднодоступных в Хатангском сельском поселении. Туда я и купила билет за 4088 рублей. Но сначала предстояла посадка на теплоход. Кто скажет, что это пустяки, пусть сам попробует.

Итак, представьте себе картину. Стоит на берегу некое довольно высокое деревянное сооружение с крутым трапом (по-видимому, причал), на который без моральной подготовки и определённой сноровки не забраться. Трап заканчивается где-то под водой. Где, с берега не видно. А до берега ещё нужно добраться — кругом вода.

Кто-то перекинул к трапу дощатую лесенку, но она прогнулась и ушла под воду. До берега метра два-три. Самые отчаянные разуваются и осторожно бредут к трапу. А температура воды, прошу заметить, отнюдь не такая, как на юге Красноярья. Север, однако…

Сумки, коробки, мешки и осторожных пассажиров по одному, по двое переправляют в лодке, в которой по щиколотку воды. Лодочник из числа добровольцев-провожающих с трудом толкает нагруженное, кренящееся то в одну, то в другую сторону судёнышко. Вот и трап. Крепко хватаюсь за поручни как утопающий за соломинку. И с тоской вспоминаю пассажирский дебаркадер в родной своей Дудинке.

Первый этап погрузки преодолён. К массивному причалу пришвартован теплоход «Таймыр», но вот незадача — он ниже его. Кое-как при поддержке матросов из команды спускаюсь на борт судна. И первый, кто приветствует меня, пограничник. Какие бы безобразия ни творились при посадке, проверке документов, ничто не помешает. Предъявляю свой паспорт с дудинской пропиской. Всё в порядке, могу ехать. Отдуваюсь, утирая струящийся градом пот, и разглядываю пассажиров.

Много мамаш с малышами, есть беременные, достаточно пожилых людей. Каково же им было пройти такую посадку, да ещё с грузом. Налегке никто не ехал — стандартные атрибуты при возвращении из Хатанги: мешок сахара, макароны, коробка сгущённого молока, три-четыре ячейки яиц и так далее. Был и такой пассажир, кто вёз в сумке кирпичи для ремонта домашней печки. А что делать, если в посёлке этого добра днём с огнём не сыщешь.

На теплоходе двадцать посадочных мест, расположенных по типу плацкартного вагона — 10 верхних полок и столько же нижних — пять закутков, условно именуемых «купе». В салоне стоит электрический чайник, есть небольшой буфет с семидесятирублёвым «Дошираком», набором сухарей, печенья. Здесь же, за стеклом, портрет основателя советского государства с сакраментальной фразой над головой «Заждались?». Тут же пассажирам выписывают билеты.

Людей много, но стоя никто не едет. В этом году пассажиров на теплоход берут по количеству спасательных жилетов на борту, а их 30 штук. Пассажиры рассказывали, как в прошлые годы на судно набивалось иногда до сотни человек, ехали стоя, сидя и лёжа на полу. А нынче в связи с трагедией «Булгарии» на Волге команда «Таймыра» строго придерживалась требований безопасности. Это правильно, но это же обстоятельство должно было бы вынуждать власть взглянуть на проблему пассажирских перевозок под другим углом. Но об этом позже.

Через два часа подходим к ближайшему от Хатанги посёлку Жданихе — она как большелобый пёс неожиданно ткнулась в борт теплохода. Посёлок стоит на холмах, уступами спускаясь к реке. Начинается разгрузка. Надо сказать, что ни у одного посёлка, где мы останавливались, нет причалов. Судно останавливается в четырёх-пяти метрах от берега, и людей переправляют на лодках.

После Жданихи теплоход заметно опустел, до Новорыбной оставалось семь часов пути. Впереди ночь. Пассажиры расселись играть в карты. Мало кто остался равнодушным к этому действу. Причём в «дурака» здесь не играют, все — на «интерес», а «интерес» вполне определённый — деньги. После полуночи азарт игроков усиливается.

Играют все вместе: женщины, мужчины, подростки. Возраст никого не смущает, были бы деньги. В конце концов, молодой матери удаётся сорвать банк. Товарки шумно поздравляют её. Одна из них даже завистливо вздыхает: сколько денег выиграла! Можно и не работать.

После Новорыбной теплоход опустел. В Попигай мы ехали вдвоём с попутчиком. Азербайджанец Гамид надеялся перехватить там бивень мамонта, который нашёл один из сельчан. До конечной точки нашего маршрута оставалось десять часов пути.

«Звёздная рана»

Река Попигай, несущая свои воды в Хатангу-реку, изобилует песчаными отмелями, неожиданно возникающими среди воды островками, косами. По этой причине она опасна и коварна. Почти всю дорогу теплоход держится одного берега — противоположный сияет жёлтыми «пляжами». Песчаные отмели настолько широки, что иной раз кажется, река пересохла и мы вот-вот врежемся в песок. Но теплоход уверенно идёт вперёд, и, когда уже кажется столкновения с отмелью не избежать, из-за крутого изгиба песчаной косы вдруг выныривает синяя полоса реки.

Неожиданно из-за поворота показывается посёлок. Блеснув на солнце крышами домов, он так же неожиданно и надолго пропадает из виду. Река снова выделывает кренделя.

Мы находимся в самом сердце попигайской астроблемы — «звёздной раны» Земли. О падении тунгусского метеорита, вероятно, знают многие, об этом упоминается и в художественных произведениях, например, в трилогии Анатолия Рыбакова «Дети Арбата», а вот о такой же «звёздной ране» Попигая редко кто знает, даже на Таймыре. Упавший метеорит наложил отпечаток на внешний облик всей этой территории, придав ей величавую красоту и суровость.

Всю дорогу по обеим сторонам реки тянутся сопки, густо покрытые зеленью, да и сам посёлок Попигай приютился меж них. А ещё посёлок омывает река с названием Сопочная, которая разделяется на три рукава. Поэтому совсем не удивительно, что жители, игнорируя официальное название посёлка, упорно именуют его Сопочным. Попигаем они называют старый посёлок, стоявший когда-то в верховьях одноимённой реки на значительном удалении от нынешнего.

Читать далее

Наша страна не такая, чтобы считать

Директор Департамента международных организаций Министерства иностранных дел РФ Владимир Сергеев заявил на днях, что Россия списала долги стран Африки более чем на 20 миллиардов долларов.

Казалось бы, какое отношение это имеет к далекому от жаркого континента Красноярскому краю? И почему, прочитав сообщение о благодеянии, я поймала себя на том, что не ощущаю гордости за щедрую державу и визгливого восторга по случаю расставания с двадцатью миллиардами баксов. Знаете, сколько это в рублях? Ну если один доллар приблизительно «весит» 30 рублей. Вот такая арифметика…

И мне так обывательски и совсем не по-дипломатически захотелось, чтобы кусочек этого пирога (допустим, миллиард – в долларовом, конечно, эквиваленте) по какой-то нелепой, но счастливой случайности оказался бы вдруг в красноярском бюджете. Никакой во мне пролетарской сознательности не осталось…

Поразила меня абсолютистская формулировка – Россия списала! Села Россия за стол и росчерком пера списала! Сообщили эту новость в таком контексте десятки больших и малых информагентств. Получается, не конкретные чиновники решили продемонстрировать щедрость за наш счет, а типа целая страна в едином порыве приняла решение. Сразу вспомнилось советское время, когда были в ходу выражения «партия решила», «партия приказала», «партия считает»… Что это за такая мифическая дама по имени Партия? О том до сих пор никто толком не знает, но решений она напринимала на нашу голову – не приведи Господь! Она тоже – хлебом не корми – обожала помогать бедным странам и коммунистическим движениям всех государств, развитых и тех, которые относились к какому-то третьему миру. Правда, при этом не сообщала, хотя бы членам КПСС, о перемещениях финансов. Перебьются!

Стало быть, снова за старое? По словам того же Сергеева, Россия также внесла в фонд Всемирного банка для беднейших стран 50 миллионов долларов. Эта помощь в наибольшей степени будет направлена на развитие субсахарского региона Африки. Ну правильно! В нашем-то с вами общем доме уже полный достаток, денег у сибиряков – учителей, врачей, инженеров, студентов, пенсионеров и прочих – куры не клюют. Жилье построено, детсады – тоже, медицина – на высоте, дороги – блеск! Вот и раздаем миллиард туда, миллион сюда, зато сердце спокойно за субсахарский регион Африки. Они же бедные! А мы как сыр в масле катаемся, ага?

С 2008 по 2012 года из РФ ушло почти 43 миллиона долларов на программу Всемирного банка по повышению качества образования в развивающихся странах. Мы богатые. Только кто бы мне ответил на простые вопросы… Почему, например, шарыповцам мать Россия не поможет собрать недостающую сумму для лечения молодой женщины, которая тяжело больна? Люди по крохам собирают деньги, чтобы спасти землячку, а родина взирает равнодушно, с любовью и жалостью глядя на Африку? Почему наших студентов-бюджетников мгновенно отчисляют из вузов без всяких церемоний и проволочек, если они не смогли вовремя заплатить за очередной семестр, а иноземцам долги списывают? Ау, Россия, что на своих-то экономишь? Нет мне ответа. Зато «сейчас свыше восьми тысяч африканских студентов обучаются в российских университетах и примерно половина их них по бюджетной программе». Это слова всё того же Сергеева. 42,9 миллиона долларов на систему образования в развивающихся странах, в том числе африканских! И правильно. Нам-то уже нечего развивать: мы же не развивающаяся страна.

Российские донорские взносы во Всемирную продовольственную программу в прошлом году были направлены в Эфиопию, Сомали, Республики Гвинея, Кению и Джибути. Помимо этого, через некую Международную организацию гражданской обороны российские деньги дошли до Кот-д’Ивуара. Участие РФ в оказании помощи Африке продолжается через «большую восьмерку» и другие многосторонние соглашения. Порадуйтесь, земляки, и за Сомали, и за Джибути…

«Добровольные взносы России в глобальный фонд по борьбе со СПИДом туберкулезом и малярией достигли $100 миллионов. Еще $20 миллионов выплачено из средств РФ на выполнение программы Всемирного банка по контролю над малярией в Африке. На аналогичные цели через похожую программу Всемирной организации здравоохранения было выделено еще $4 миллиона».

«Соглашения в рамках программы «долги в обмен на развитие» были заключены с Замбией и Танзанией. Подготовка подобных документов ведется с Бенином, Мозамбиком и Эфиопией. Согласно этим договоренностям задолженности этих стран перед Россией будут использоваться на финансировании проектов развития».
Всего за последние семь лет Россия простила Африке задолженность на сумму в $11,3 миллиарда. Ранее РФ уже списала некоторые другие старые долги. В сентябре этого года был прощен кредит Киргизии на сумму почти полмиллиарда долларов, а также долг КНДР в размере $11 миллиардов.

Мне умные люди растолковывали, что списание долгов «черного континента» является частью обязательств России по оказанию помощи африканским странам. А как же с обязательствами перед россиянами? Другие умные люди объясняют и это. Африка, мол, поддерживается по одной статье, а соотечественники – по другой. Но я не могу мыслить глобально. Я мыслю по-домашнему. Россия – наш дом, семья. Представьте свою маленькую семью… У вас кошелек с тремя отделениями, или с пятью – не важно. Случилась беда с кем-то из родных, и потребовались деньги на лечение. Вы заглянули в соответствующий «отсек», а там всего рубль. Зато в другом – дензнаков достаточно. Ан нет, говорите вы домочадцам, эти деньги я не могу выдать на лечение, я обещал их отдать безвозмездно соседу из шестой квартиры, ему надо сына отправить на учебу в Оксфорд. Как вам такая ситуация?

Конечно, надо помогать попавшим в беду, переживающим трудности. Но прежде все-таки стоит позаботиться о своих близких, а не бросать их на произвол судьбы и не обещать светлое будущее к 2050 году. Это мы уже проходили. Мне лично всё та же таинственная Родная Партия голосами генсеков обещала, что я буду жить в коммунизме еще в 1980 году. Пошло уже четвертое десятилетие, и теперь меня кормят новыми обещаниями и призывают гордиться тем, что Россия по-матерински заботится об африканских студентах. Ну нет у меня гордости, а вот раздражение крепчает. Жить надо по средствам. В конце концов, пусть иностранцы учатся в профессиональных училищах, если на вуз не хватает, больше толку будет. А России не грех бы обратить взор на своих родных чад. И не откладывать эту заботу на середину века, а проявить ее немедленно – здесь и сейчас!

Читать далее

Культура и повседневность

Основную часть представленного сборника составляют краткие эссе о различных сторонах повседневной жизни современного горожанина, рассмотренных в культурологическом аспекте.

Эта книга обращена к тем, кто полагает, будто культура — это непременно книги, фильмы, спектакли, концерты и выставки. Нет, утверждает автор, всё это искусство! А культура растворена в повседневности. Её наличие (или отсутствие) можно проследить в автобусе и в очереди, на базаре и в супермаркете, в застолье и в путешествии, на автозаправке и в офисе…
В этом новизна и оригинальность авторского трэнда. Эти материалы в виде колонок публиковались еженедельно на страницах красноярской муниципальной газеты «Городские новости», а их автору по итогам 2011 года присуждён диплом лауреата традиционного конкурса Союза журналистов РФ в номинации «Лучший обозреватель». Заключительны раздел книги «Музыкальный постскриптум» составили статьи и интервью о различных событиях и явлениях музыкального творчества (классика, этника, джаз). Материалы книги положены в основу лекционного курса, который автор читал студентам-культурологам Гуманитарного института СФУ в 2011-2012 учебном году.
В целом же книга адресована самому широкому кругу читателей.

Культура и повседневность

НЕТОЖДЕСТВЕННОСТЬ

Мне давно хотелось внести ясность в понимание того, что такое культура. Новая рубрика газеты предоставила мне такую возможность, и я решил предложить вниманию читателей свои соображения, объединенные в некий цикл бесед под общим названием «Культура и повседневность». Сегодня – первая из них.

Вы замечали, как в течение десятилетий у нас происходило отождествление понятий «культура» и «искусство»? Вы говорили «культура», а ваш собеседник тут же представлял себе театральные и концертные залы, тишину музеев и библиотек, кинотеатры и детские музыкальные школы… Являются ли эти зримые приметы элементами культуры? Да, конечно! Но сводится ли культура только к спектаклям, книгам, концертам и кинофильмам? Разумеется, нет!

Вот вам простой пример: человек только что вышел из концертного зала, где слушал Девятую симфонию Бетховена. Переполненный впечатлениями он решил закурить, а поскольку сигарета была последней, пустую пачку человек бросил тут же, на тротуар. Ну и кто он после этого – культурный человек? Да, если иметь в виду, что слушал он всё-таки Бетховена, а не какую-нибудь Катю Лель. Нет, если иметь в виду хамское пренебрежение к чистоте городских улиц. Выходит, что в голове этого человека Бетховен отдельно, а культура бытового поведения тоже отдельно.

Я продолжу более страшным вопросом. Что с того, что Гитлер в молодости занимался живописью, а в зрелые годы обожал Вагнера? Он от этого перестал быть людоедом? Тот же Бетховен у Ленина, к примеру, вызывал, мягко говоря, специфическую реакцию: эта музыка, говорил он после «Аппассионаты», настраивает на то, чтобы гладить людей по головкам, а момент сейчас такой, что по этим головкам надо бить. Вот и говори после этого, что искусство «смягчает нравы»…

Вообразим невероятное: диск с Бетховеном звучит в «Тойоте», припаркованной в два часа ночи под вашим окном. «Ода к радости» из открытой машины на полном звуке врывается в ваше открытое окно на втором этаже. Можно ли в данном конкретном случае возненавидеть Бетховена? Отвечает ли Бетховен за вашу бессонницу? Более серьёзный пример: в Израиле запрещено играть Вагнера. Отвечает ли великий композитор за то, что его бесноватый поклонник приказал уничтожить шесть миллионов евреев? Даже в Израиле многие понимают, что запрет глупый, но понять его тоже можно…

Выходит, не так всё просто: еще в годы Второй мировой войны многие искренне удивлялись – как великая нация, давшая человечеству Шиллера, Гёте, Баха и Бетховена, могла додуматься до Освенцима и Бухенвальда. А чему тут удивляться, если иметь в виду, что в природе не существует «искусства прямого действия» (типа прочитал «Фауста» и тут же перестал подличать, доносить, сживать со свету тёщу и гадить в лифте). Слава богу, нам хватает книг, кинофильмов, симфоний и спектаклей, а если где-то (например, на селе) и не хватает – клуб закрылся, в библиотеке крыша протекает, — то совершенно понятно, что с этим делать. Менее понятно, как воспитывать в человеке культуру повседневности – чистоплотность, уважение к окружающим, понимание инакомыслящего. И главное: осознание того, что истинно культурный человек может быть, строго говоря, вовсе не образованным, ни разу в жизни не посетившим оперу, а заядлый меломан и книгочей, напротив, вполне может оказаться невыносимым хамом.

О том, как это происходит, мы поговорим в следующем номере.

Я И МОЙ АВТОМОБИЛЬ

Человеческое сообщество – саморегулирующася система, а культура есть неотъемлемый элемент этой саморегуляции. И одной целесообразностью тут объясняется далеко не все: мы не плюём себе под ноги не только потому, что на плевке можно поскользнуться, но и потому, что это некрасиво, противно…

Всякое новое техническое средство, появляющееся в нашей жизни, неизбежно проходит этап «культурной адаптации»

— от появления вилок и ножей до укоренения правил сервировки (вилка слева, нож справа) проходит время. Причем с каждым разом время «культурной адаптации» сокращается – мы всё быстрее усваиваем эстетические уроки повседневности.

Сейчас в это трудно поверить, но у нас был закон, запрещавший приобретение автомобилей в личное пользование: исключения делались лишь для граждан, «имеющих особые заслуги перед партией и государством – академиков, народных артистов, Героев соцтруда, маршалов, первых космонавтов». Исключительность автовладельцев, ездивших к тому же как правило с личным шофером, не давала возможности развиться культуре вождения автомобиля (считалось, что в Правилах дорожного движения всё сказано). Но вот в стране прошли две волны всеобщей автомобилизации (первая началась с «Копейки», вторую знаменовали собой подержанные иномарки), и машина стала частью быта миллионов. Тут же выяснилось, что к темпам этого перелома мы не готовы: пробки, аварии, автомобильное хамство (где намеренное, где вынужденное) стали, к сожалению, постоянными спутниками нашей жизни.

К этому придётся привыкать. И стараться хотя бы в личном поведении следовать некоему неписанному моральному кодексу. Если вы себя считаете культурным человеком, то будьте им и на дороге.

В моей семье автомобиль появился лет десять назад, но водителем я так и не стал. Не захотел. Захотела жена. И, увлекшись процессом, стала классным водителем. Поэтому моё знакомство с материалом почерпнуто на переднем пассажирском сидении, чисто созерцательно и потому непредвзято. Плюс к тому – наблюдения коллег-журналистов, побывавших в разных регионах страны.

Читать далее

Объявим мату мат?

На одном из занятий по журналистскому мастерству зашел разговор о так называемой ненормативной лексике, которая сегодня активно используется не только в быту, но и заполняет эфир, Интернет, встречается на страницах печатных изданий.

Короче говоря, становится де-факто признанной нормой. И потому многие из нас относятся к мату снисходительно. Мол, чего краснеть, если использование вульгарных выражений, сальностей, бранных слов и откровенного мата в телеюморинах, на киноэкране, даже в иных спектаклях (и это в театре – храме Мельпомены!) стало обыденностью.

Несмотря на то, что в Кодексе об административных правонарушениях РФ, за публичное употребление мата предусмотрен штраф или административный арест, как за мелкое хулиганство, мат каждодневно можно услышать на улицах и в автобусах. Забористо, без оглядки, матерятся мужчины, женщины, подростки, девушки, юноши и даже малыши. Не все конечно, но многие. Высказывая свое отношение к «русскому мату», студенты-журналисты, не стали лукавить, откровенно признавшись, что и они иногда используют ненормативную лексику в устной речи.

Почему многие убеждены, будто мат – это обычное явление и осуждать его не стоит? Откуда в людях, способных ценить прекрасное и возвышенное, такое пренебрежительное отношение к родному языку и такое неуважение друг к другу, к окружающим? Что же дает уму и сердцу использование матов? Разве это не болезнь, которая пожирает нравственное здоровье народа? Неужели маты нужно принимать как должное, как часть национальной культуры? Бред какой-то! Мне кажется, эта проблема стала настолько острой, что ее пора обсудить. Точнее говоря, давно пора. И так уже, наверное, начался необратимый процесс…

В переводе с персидского «шахматы» (шах мат) – властитель умер. Так, может быть, мату объявим всенародный мат, то есть вынесем ему смертный приговор? Для начала хотя бы в пределах своего собственного сознания…

 

Читать далее

Сибирский самородок

Фото Дмитрий Юрлагин

Судьба была жестока по отношению к этому талантливому поэту и серьезному ученому. Не поставили ему памятника ни в родном Ачинске, ни в Якутске, ни в Иркутске, ни в Тобольске – а ведь для каждого из этих городов он сделал немало. И даже те, кто регулярно распевают про славное море – священный Байкал, не догадываются, что «Думы беглеца на Байкале» не народная песня, а положенное на музыку стихотворение Дмитрия Павловича Давыдова.

Русский этнограф, поэт и учитель, племянник поэта Дениса Давыдова и декабриста Василия Давыдова родился в городе Ачинске Енисейской губернии в 1811 году. Пятнадцатилетним юношей он поступил на службу – писцом в окружной суд, а уже в 19 лет начал учительскую карьеру, сначала в Троицкосавском, а потом в Верхнеудинском уездных училищах, что в Бурятии В 1834 году мы встречаем его в Якутске, где десять лет он будет занимать должность директора якутских училищ. Но не педагогика влекла Дмитрия Павловича, а краеведение, – он самозабвенно изучал нравы, фольклор и быт якутов, бурят-монголов, эвенков, проводил раскопки на реках Селенга и Уда. В 1843 году увидел свет его «Якутско-русский словарь», в «Записках Сибирского отделения РГО» были напечатаны его заметки: «О древних памятниках и могильных остатках аборигенов Забайкальской области в Верхнеудинском округе» и «О начале развития хлебопашества в Якутской области». В 1844-1846 гг. Давыдов работал в Северо-Восточной Сибирской экспедиции, в 1851-м стал членом Сибирского Отделения РГО.

В 1846 году Давыдов вернулся в Верхнеудинск, – он был назначен директором Верхнеудинского уездного училища, в 1859 году вышел в отставку, переехал в Иркутск, где прожил около 20 лет, посвящая все свое время сочинительству. В те годы увидели свет его сатирическая поэма «Ширэ гуйлгуху или Волшебная скамеечка», в которой кусочки автобиографии поэта тесно переплелись с фантастическими образами бурятских поверий, ставшее культовым, произведение «Думы беглеца на Байкале» и десятки стихов и поэм, запечатлевших предания народов Сибири. Увы, из трудов Давыдова до нас почти ничего не дошло: В 1861 году часть архива сгорела при пожаре в Варшаве, а в 1870 году во время наводнения в Иркутске погибли рукописи научных изысканий и собранные во время экспедиций материалы, а также вся библиотека и инструменты. Все это не лучшим образом сказалось на здоровье Дмитрия Павловича – паралич, потеря зрения, бедность и забвение стали ему «наградой» за труды. Он скончался в Тобольске в 1888 году.

Стихотворения Д.П. Давыдова

 

Опубликовано в журнале «Наводка туристу» №49, 2012 г. 

 

Читать далее

Сын и отец хакасского народа

Хакасия

Хакасия

Колыбелью цивилизаций называют Хакасию – удивительную землю, через которую пролегла дорога сотен племен и народов с востока на запад. Для красноярцев она давно стала любимым местом отдыха: озера и грязи, петроглифы и курганы, уникальные памятники природы и интересные музеи – у каждого из нас есть свое хакасское открытие. Но далеко не все знают, кому мы обязаны этим певучим названием – Хакасия.

[quote type=»small» align=»left»] На въезде в Чарков в 2001 году была установлена стела в виде раскрытой книги – на ней рунами и по-русски выбит текст. Памятник этот посвящен 280-летию открытия Д.Г. Мессершмидтом древнехакасской рунической (енисейской) письменности.  [/quote]

Гора Хызыл-Хая, что в заповеднике «Казановка», привлекает не только любителей петроглифов эпохи бронзы. У ее подножия каждый год собираются люди, чтобы почтить память человека, давшего Хакасии ее современную письменность, имя и автономию. Здесь расположено родовое кладбище рода Майнагашевых.

Степан Дмитриевич МайнагашевСтепан Дмитриевич Майнагашев прожил короткую (1886-1920 гг.), но яркую жизнь. Рожденный в крохотном аале Иресов Аскизской степной думы, он получил самое лучшее образование, какое только мог иметь в начале прошлого века хакасский юноша, пусть и хорошего рода. Студент в Красноярской духовной семинарии, вольнослушатель в Томском университете, и, наконец, юрист, окончивший Московский городской народный университет имени А. Л. Шанявского. Добавим к этому увлеченность этнографией, лингвистикой и фольклором, и мы увидим, как бы сейчас сказали – социально активного, всесторонне развитого человека, который в возрасте 27 лет по заданию Русского Географического общества приезжает в родные степи, чтобы собрать этнографические материалы и начать масштабное исследование тюркских диалектов. Майнагашев сразу завоевал уважение старейшин хакасских родов, и, будучи совсем молодым, тем не менее, стал одним из национальных лидеров народов Минусинского округа Енисейской губернии (ныне Хакасия). В 1918 году, на II съезде инородцев в улусе Чарков он предложил для всех коренных жителей Хакасско-Минусинской котловины общее название «хакасы».

[quote type=»small» align=»left»] По транскрипции с китайского «хягас» означает «кыргыз». Такое самоназвание было принято еще в период Кыргызского каганата, который в IX-X в.в. раскинулся на огромной территории Южной Сибири, поэтому главы хакасских родов восприняли его как возвращение к историческому имени. [/quote]

В июле 1918 года VI Съезд хакасского народа избрал Степана Дмитриевича председателем восстановленной Степной думы и депутатом возродившейся Сибирской областной думы, которая к этому времени уже образовала Временное Сибирское правительство и приняла Декларацию о государственной независимости Сибири. Майнагашев не принял Советскую власть, установившуюся в уезде в 1919 году. Вместе с другими повстанцами 10 марта 1920 года он был захвачен в родном аале сводным отрядом милиции и 29 апреля расстрелян в Минусинске.

Опубликовано в журнале «Наводка туристу» №48, 2012 г.

[togglebox state=»open» head=»Красноярские перья — 2012″ ]Участник номинации «Лучший очеркист»[/togglebox] Читать далее

Люди и были Диксона

50 лет Диксону

50 лет Диксону

Говорят, что Север – не только «крайность» сам по себе, он еще и толкает на крайности других: люди либо заболевают им навсегда, либо никогда больше не возвращаются. Герард и Алла Лубнины из первой категории, – в начале 70-х они приехали на Диксон, который стал для них не только новым домом, но и отправной точкой серьезных исторических исследований.

На Большой земле о Лубниных узнали, благодаря фильму «Челюскин ехал по Таймыру», снятому красноярским режиссером Галиной Захаренко. Сотрудники заповедника Большого Арктического, в прошлом строители морских портов на Новой Земле, выйдя на пенсию, они полностью посвятили себя краеведению. Казалось бы, откуда здесь, на крайнем севере Азии, сохраниться обломкам истории? Помог суровый климат Арктики, прекрасно консервирующий те редкости, за которые отдали бы последнее многие ученые.

Лубнины вот уже более 20 лет погружены в историю Великой Северной экспедиции, посланной Петром I для обозначения самых северных границ Российского государства, размеры которых в то время никто не знал.

Девять ее самостоятельных отрядов в 1733-1743 гг. двигались к берегам Ледовых морей (так тогда называли моря будущего Северного Ледовитого океана), исследовали Северный морской путь, берега Камчатки и Курил, устья сибирских рек. На Таймыр продвигалось два отряда со стороны рек Лена и Обь – Обско-Енисейский и Ленско-Енисейский. Участники экспедиций составляли карту берега от устья Оби до Енисея, от Енисея до Хатанги, от Хатанги до Лены. Имена Овцына, Стерлегова, Минина, Харитона Лаптева, Челюскина, Василия и Татьяны Прончищевых остались в истории и названиях, а супруги Прончищевы нашли на Таймыре и последний приют. Сохранила Таймырская земля и следы экспедиций Толля и Норденшельда, Нансена и Амундсена, Вилькицкого и Бегичева, прошедших здесь в 19-20 в.в. Совсем немного не дошли до Диксона матросы с затертой льдами шхуны «Мод» – Тессем и Кнудсен, – гурий сегодня отмечает место их гибели, а в Диксоне стоит памятный камень над могилой норвежского моряка. Смотрит в Карское море с постамента и бронзовый Никифор Бегичев, – под ногами скульптуры покоятся останки знаменитого полярника, погибшего в 1926 году на пясинской зимовке. Что характерно, все захоронения на Таймыре расположены в цоколях одноименных памятников.

Для Лубниных, за всеми этими именами стоят не просто исторические персонажи, а реальные люди, благодаря отваге и упорству которым с карты мира исчезли огромные белые пятна. Спустя столетие после последних масштабных исследований Арктики, Алла и Герард составляют свои карты – погибших таймырских экспедиций. Помогают в их исследованиях энтузиасты – жители Диксона, которые, несмотря на чудовищную разруху, царящую в поселке, не собираются его покидать. Как и сами Лубнины, считающие тему первооткрывателей Севера делом всей своей жизни. Таким же делом исследование Арктики было и для тех самых первооткрывателей. История русского севера продолжается…

Опубликовано в журнале «Наводка туристу» №47, 2012 г.

[togglebox state=»open» head=»Красноярские перья — 2012″ ]Участник номинации «Лучший очеркист»[/togglebox] Читать далее

Человек и пароход

 

Он же «владелец заводов, газет, пароходов», или, как принято сейчас говорить – «социально ответственный предприниматель» Александр Михайлович Сибиряков – Иркутский купец 1 гильдии и почетный гражданин, навсегда вписал свое имя в историю исследования рек и арктических морей Сибири. А названный в его честь ледокольный пароход впервые преодолел Северный морской путь за одну навигацию, и погиб в неравном бою с немецким тяжелым крейсером «Адмирал Шеер» 25 августа 1942 года.

Пароходовладение и золотодобыча приносили Сибирякову неплохой доход, который он вкладывал в промышленное освоение великих российских рек. Енисей, Обь, Ангара, Печора, Амур, их устья, побережья Карского и Охотского морей, сухопутные маршруты между реками Западной и Восточной Сибири – во все эти отдаленные, богом забытые места в 1870-90-х гг. Сибиряков отправлял экспедиции, которые практически полностью финансировал лично. Мечтой его было связать каналами реки Сибири и Дальнего Востока, и, таким образом, удешевить перевозку грузов из портов Европы в Тихий океан, задействовав, заодно, и СевМорПуть. Создание торгово-промышленной инфраструктуры по берегам рек и морей, по мнению Сибирякова, стало бы залогом их развития – появились бы постоянные поселки, активизировалась жизнь на безлюдных просторах.

[quote type=»small» align=»left»] В честь исследователя был назван торговый путь «Сибиряковский тракт на север». Он вел с верховьев Печоры через Урал (на оленях), затем по Тоболу (водный либо санный) до Тобольска. В 1887–1888 гг. этим путем было перевезено 210 тыс. пудов различных грузов. [/quote]

«Сибирь богата своими водными путями…, стало быть, естественно предполагать, что наша задача состоит в том, чтобы ими воспользоваться как должно, – писал Сибиряков, – если это необходимо, создать систему сообщений, имеющую своим выходом море… Наступило время подумать об этом». Увы, как это бывает в России, власти не поддержали проекты иркутского купца. Зато его исследовательская деятельность получила признание общественности – Сибиряков имел знаки отличия французского и шведского правительств, серебряную медаль Русского Географического общества.

[quote type=»small» align=»left»] Сибиряков пожертвовал почти полмиллиона рублей: Восточно-Сибирскому отделу ИРГО – на экспедиции и книгоиздательство, Томскому университету – на библиотеку, Академии наук – на выплату премий за оригинальные исторические сочинения на русском языке о Сибири.  [/quote]

А своеобразный памятник делу всей жизни Сибирякова можно увидеть в самом центре Красноярска – это музей-пароход «Святитель Николай», построенный в 1886 году на средства знаменитого исследователя.

Опубликовано в журнале «Наводка туристу» № 46, 2012 г. 

[togglebox state=»open» head=»Красноярские перья — 2012″ ]Участник номинации «Лучший очеркист»[/togglebox] Читать далее